Знакомые в спасск дальний пме

Партия Мира и Единства. Умалатова С.З. округ Спасск- Дальний (между округами № 11 и 16), Спасский муниципальный район ( между. Спасск-Дальний. Привезу в пределах края:) . есть вопрос в ПМе .. А может кто-нибудь подскажет не продаёт ли кто из знакомых или. них только в 10 (Спасск-Дальний и Уссурийск Приморского края, Клинцы Смагин выдвинулся в губернаторы от Партии Мира и Единства. Когда уже все разъехались, нам позвонили знакомые и сказали.

Отвечаю, что это когда всего избыток, всего хватает, все есть, чего хочешь. Думают, затем Вакиль говорит: Так и не разобравшись они стали все называть полюбившимся им словом - "изобилие".

Через несколько дней переделали его в "избили" Пришли и говорят: Вчера эта форма 25 рублей стоила, а сегодня 15 рублей. С хитрецой спрашивают - почему узбек днем звезды видит а мы не видим? И смеются над моей растерянностью. К осени следующего года их всех забрали в армию. Жизнь входила в новое русло и складывался новый ее режим. Работа, тренировки в спортзале "Динамо" в секции гимнастики, занятия в городской библиотеке, литературное объединение в редакции краевой молодежной газеты "Сталинская смена" как зловеще звучит это теперь стали заполнять мое время.

Одну ночь в неделю я не спал. Часто такими ночами я выполнял роль пожарного. Ребята действительно уставали в чаду литейки, копаясь в ямах с формовочной землей. Часто засыпали даже во время работы, пригрешись на этой теплой уютной земле в яме. Любимой шуткой у них было - зацепить сонного краном и поднять. Возвращаясь домой и перекусив кто как я так ине видел, чтобы кто-то готовил себе еду, хотя плита все время топиласьони за разговорами и засыпали.

Подушки у нас были ватные, и часто, заснув с папироской в зубах, парни эти подушки поджигали. Смотришь - дым идет, а куряка отвернулся и спит.

Подхожу, заливаю кружкой воды и опять за свои занятия. Однажды все спали и пажар зашел уже. Проснулись сразу многие от дыма. Все легли на пол под краватями, шумим: Не можем найти источник дыма. Лампочки сквозь дым не светят. Потом оказалсь - загорелись валенки на плите и ватная одежда. Но однажды привычная жизнь изменилась. В нашу комнату вселили еще двадцать человек уголовников. Как они говорили - сварщики республиканской категории.

Большесрочники и зазонники, то есть имели большие сроки наказания, но работали без конвоя. Первый день их пребывания еще был сносен. Правда, напились они все, ребят повыкидывали на пол, а сами улеглись на их кроватях, но иигры еще не было и выяснения отношений.

знакомые в спасск дальний пме

На другой день комендант сказал о трудностях с жильем и просил временно потерпеть. Впоследствии я проникся уважением к одному из. Он не расказывал о себе, но просил собирать и хранить всю корресонденцию, поступающую в общежитие на его имя.

После их возвращения из командировок мой знакомый первые дни не пил. Прочитывал пачку писем, собранную мной, и садился отвечать. Я не читал получаемых им писем, но случайно выхватывал куски из них, когда он отвечал. Часто письма были на французском и русском языках. Одна корреспондентка писала, что не может привыкнуть к этой "вольной" жизни - "Пишу на прфсоюзном собрании - говорят одну фальшь Закочив писать он говорил мне: Судьбой не дано было выполнить его добрый совет.

Специалисты-зеки вдруг пропадали на неделю, а то и на две, а потом возвращались с деньгами и начинался беспробудный гудеж с картами и драками. Денег они зарабатывали много или еще где брали - этого я не. Приходишь с работы, а на полу битые бутылки, кровь, кто-то валяется тут же, другие спят, уткнувшись в стол; в своей блевотине, дым, чад, вонь.

Обстановка стала напоминать мне жизнь на строительсте МГУ. Когда в году мой двоюродный брат А. Кочетков, демобелизовавшись, приехал на строительство МГУ, а я приехал к нему в гости в поселок Черемушки и разыскал комнату в бараке, где он поселился, то тут же был забран милиционером в гражданском.

Он не говря ни слова, взял меня за палец, надломив его в суставе, и повел меня в милицию. Всю ночь я провел в отделении, а утром меня выпустили. Оказалось, в комнате, куда я зашел, что-то украли, и милиционеры забирали всех, кто в нее заходил для выяснения личности.

Никому не приходило в голову выяснить правомочность их действий. Строительство университета под руководством Берии было образцом крупного строительства тех лет. Университет строился окруженный двымя колеями железной дороги и сетью лагерей.

Тысячи предприятий поставляли материалы и оборудование. Позже работая после окончания Мосстанкина на заде стройкерамики, я слышал рассказы начальника конструкторского отдела отбывшего десять лет заключениякак было опасно не вовремя отправить облицовочную плитку и некачественно ее изготовить. Все равно беспорядков на строительстве хватало. Частые аварии, отступления от технологии и нарушения техники безопасности.

Лес кранов наверху каркасов требовал четкого управления. Регулировщицы с флажками указывали, кому можно поворачиваться. У каждого крановщика был громкоговоритель, и слышались постоянные перебранки. Иная же крановщица, скучая в ожидании команды, на всю стройку затягивала: Вечером, по дороге в поселок, переходя через зловонную речку-сток канализации не было вдоль колючей проволоки лагерей, можно было видеть "кино": Сцены работы, когда двое с лопатами, а двое с автоматами, на улице не вызывало никаких эмоций.

Контингент, тогда двух поселков - Черемушки и Академгородок, - тоже во многом состоял из бывших зеков и нравы не особенно отличались от лагерных. Уголовщина витала в воздухе. Брат как-то пришел с работы пьяный и, обнаружив кражу рубашки и авторучки, избил соседа по койке Г. Милиционерам ничего не оставалось делать, как составить акт об избиении и подготовить материал о заведении уголовного дела. Били его часто, и для него это было привычно.

Повынимает мясо из кострюль на общей кухне и сидит в комнате, ест его до тех пор, пока не сломают дверь и не побьют. Однажды надул в скрипку своего соседа - надоела. Сосед, бывало, приходит с работы, берет скрипку и начинает играть и спрашивать, что он играет. Когда не можешь отгадать - невозможно - он начинает объяснять: Однако же в случае с братом получилась обида.

На другой день после избиения меня послали в Елисеевский магазин за провизией для устройства мировой с милицией. Собрали кучу непроверенных облигаций, дали денег и велели на деньги и все выигранное по облигациям накупить съестного.

Из магазина я на такси привез две большие плетеные белые корзинки тогда еще в них упаковывали провизии и выпивки. Пригласили милицию, и после возлияний акт был торжественно сожжен. Это и показалось Г. Он вскоре изготовил из резины печать в рамке "Поликлиника при МГУ". Такой простецкий штамп без всяких тонкостей ставили ставили на бюллетене. Этот штамп он и передал брату. В талелке с уксусной эсенцией отмокали бланки несданных бюллетеней, а рядом шла переписка с заполненных бюллетеней, где были указаны болезни.

Кому в деревню съездить надо - одна мзда, а кому "посачковать" - поменьше. Завербовался на север и уехал. Брата не за подделку документов - 3 года, а за растрату - суммировали все расходы посадили на 10 лет.

В это событие вмешалось и женское коварство. Брат Сашка, по деревенски Шурка, влюбился в москвичку.

знакомые в спасск дальний пме

Их присылали на уборку сена к нам на рязанщину. Она красивая с товарками укладывала копны и удивлялась какие они большие и думала это стога. Он красвец с черным чубом с шиком на конных граблях подбирал валки для.

Расстались влюбленными и встретились в Москве, когда он заехал к ней лихим моряком по пути на побывку. Она уже замужем за офицером из военной академии. Он не может пропустить занятия и началась тряска ревности троих влюбленных. Когда возникла угроза ареста, милиционеры велели ему куда-то перехать и его не будут искать. Свои ведь ребята - вместе пили на "бюллетени". В этот раз он влюбился совсем и переехал к ней в Академгородок. Помогли выправить новый паспорт, трудовую книжку и он на другой высотке монтирует лифты.

Случилось, его прежняя любовь увидела их счастливых на пляже и донесла. Во время обыска Вале, чудом удалось на плите между кастрюль сжечь его паспорт. Посадили бы и тех, кто помог его сделать. Она же их спасала, как и они. Забирала его совсем другая милиция. Теперь же к нам в бараки приходили студентки МГУ для выполнения общественных нагрузок, то есть проведения политинформаций.

Рассказы о палаче Маккартуре и войне в Корее особенно никого не волновали, и слушатели, лежа на койках, больше глазели на студенточек, чистеньких и застенчивых.

В центральном парке культуры и отдыха имени Горького, где мы часто проводили свободное время, к закрытию, когда по трансляции Утесов с дочерью пели - "До свиданья, до свиданья Что пожелать мне вам на пршанье Обычно проводилась поголовная проверка документов. В "Зеленом театре" на огромной открытой сцене шло постановки Большого.

Уланова прекрасно исполняла партию в "Красном маке" и. Я тогда впервые понял, какой тяжелейший труд у дирижеров. Разгоряченые на открытом воздухе, они часто простужались, и из-за этого бывали отмены спектаклей.

Денег у нас учащихся не было, и мы старались проникнуть без билета. Заборы освещались и дежурные милиционеры вылавливали ребятню и препровождали к выходу. Удивляла меня культура московской милиции. Ведь ни разу я не получил пинка ногой в зад.

Однако способ был найден. В дальнем углу театра был туалет. Надо было пролезть в него через вентиляционную трубу с крыши, выпросить билет у галантного мужчины, что запомнился милиционеру и с его билетом идти на скамейку. Так в г. Шпаны в парке было. Особенно с примыкающих к нему Воробьевых, теперь Ленинских гор, сплошь застроенных деревянными домами. Самым неприятным ощущением осталась в душе подозрительность людей.

Подходишь к мороженице, а женщины начинают прижимать к себе сумки, мужчины бросаются неприязненными взглядами. Как тут убедишь, что это унизительно для молодого человека. На танцплощадке массовики-затейники выстраивали публику по парам во главе с опытными танцорами, и по команде мы начинали передвигаться в танцах. Под аккомпонимент баяна или духового оркесра. Основными были все "па-де".

Па-де-грас, па-де-патенер, па-де-спань, па-де-катр, а самым веселым был краковяк. Тут пыль поднималась в сухую погоду, хоть землю и поливали. Вальс, танго, в порядке исключения, фокстрот - были только на танцверанде за входной билет В дорогих заведениях сидели люди с деньгами, военные и восточные кутилы с развеселыми и счастливыми дамами. Яркий свет и смех заплняли все залы этих ресторанов, шашлычных и кафе.

По газонам и лужайкам на подстилках, газетах и прона траве сидели компании. Отпечатывали бутылки с напитками и закусывали пирожками или принесенными с собой прдуктами. Пьянство власть не беспокоило. Теперь мы в Уфе. Уфимская пересылка - это целый город.

Баня сплошь из душевых сеток на потолке. У входа дают кусочек мыла размером с сахарный. Измылишь его - и к цирулю-брадобрею.

Сидишь голый на табурете с распаренной щетиной. Зловещего вида уголовник мгновенно обмахивает тебе лицо опасной бритвой и щетину на ней стирает быстрыми движениями о плечи рядом с шеей.

Неприятное ощущение для новичков. На бане, у входа, большой лозунг красными буквами: Большой развод после бани. Меня ведут за целый квартал в корпус новой постройки, в одиночную камеру. Обычео камеры, где меняется народ, исписаны всем, чем только можно нанести надпись. Позже, по другим признакам, я понял, что попал в "крытую" - тюрьму, где отбывают одиночное заключение. Прогулочные дворы - большие и малые с деревянными заборами. На четыре двора одна вышка.

Охранник на ней перевертывает песочные часы и гуляй, пока песок не высыпется. Разглядываю надписи на заборах. Обычно кто-то кого-то ищет, сообщает свой маршрут или судьбу. Одна надпись меня развеселила. Молодец, подумал я, устроился. Широко распространены подобные надписи в местах, где люди подвержены душевной тоске, вынужденному ожиданию или другому томлению. Обилие их существует в местах работы солдат перед дембелем, в туалетах, в райкомах комсомола, перед получением выговоров или билетов, в местах скопления туристов, на вокзалах и в других подобных местах.

Через неделю я нарушил правила - отогнул краешек листового железа на козырьке, закрывающем окно. Хотелось посмотреть с высоты четвертого этажа на окружающее.

Перед глазами оказалось пространство, утыканное вышками, и как соты - прогулочные дворы и дворики для одиночек. Все были заполнены заключенными. Конец сентября не отличался теплом, публика была одета весьма пестро.

Я высматривал своих друзей. Тех кто шел со мной по одному делу. Авось окажутся тут. Где они мне было неизвестно. Возможность их ареста мне была очевидна, но пути передвижения арестованных ведомы не. В прогулочном дворе с любопытством расматриваю толстого вальяжного мужчину - на нем грязная тениска сетка и соломенная шляпа. Представляю, как его забрали прямо с пляжа в Гурзуфе или в Гаграх. Рядом с ним доходяга в фуфайке на голое тело и много разных личностей, судьбу и характер которых мне занятно было представлять и сопоставлять.

Увлеченный своими наблюдениями, я не слышал, как надзиратель вошел в камеру пресечь нарушение. Умеют они однако без грохота открывать двери. Я слетел с тумбочки и растянулся на полу. Он указал большим гаечным ключем на вещмешок и на дверь. Я взял мешок и пошел к двери. Руки назад, мешок на плече. Вдруг в спине резкая боль - "Семь раз, п Удар в почку и опять: Это у него такая присказка.

И тут окрик - "Не оборачиваться, лицом к стене! Откинул пустой мешок на спину и руками уперся в стену. Он постоял некоторое время и сказал: Шли двором, прошли баню и стали подниматься на третий этаж, но уже в тюрьму старую, екатерининской постройки с высокими этажами.

Он запустил меня в камеру человек на шестьдесят. Двуэтажные нары, окна не застекленные, и опять я. Никто не приходит и не вызывает. Надписи на стенах и воргуг глубоких окон, подоконники чуть выше второго яруса нар. Подоконники так глубоки, что лежа во весь рост только и достаешь козырек, стены толстенные. Здесь козырьки сплшь, как шерстью собака, обраслт хвостами и головами от хамсы.

По всему ощущается страшная скученность людей, бывшая в этой камере. Щели между досками верхних нар тщательно заклеены снизу полосками газет, чтобы сверху не сыпались в глаза лежащим ниже крошки махорки и мусор. Веник, параша, две скамейки, бак и стол с разбросанными фишками домино. Приближался мой день рождения - первое октября. Временами становилось грустно, и как-то в таком настроении я добавил свою надпись спичкой по мягкой побелке оконной стенки.

Вспомнил японскую танку "Увольняют" и нацарапал: Нас же увольняли не с работы, а из жизни. Вспоминал отца, как на мой восторг о победе наших штангистов говорил: А позже, в долу на сенокосе, когда трава стала сухая и мы устали, добавил: Отец мало делал замечаний и больше молчал и не вмешивался, но если меня заносило от восторга, он вот так одной фразой мог как ушатом воды охладить голову и отделить важное от пустяка.

Эти редкие ироничные замечания до сих пор ориентируют меня в жизни. Отец тогда работал зоотехником в райзо, и всем, кто держал корову, давали покосы в долах дальнего леса.

В Спасске-Дальнем драка хулиганов с полицией закончилась стрельбой и вызовом подмоги

Сенокос - это праздник. Начинается он с разделения дола на участки. Дол - это длинная естественная просека в лесу с травостоем и кустарником.

Неудобь, где техникой траву не возмешь, надо выкашивать вручную. Обходя по краю леса с двух сторон дол, зоркий мужицкий глаз основная часть специалтстов были мужики точно учитывал густоту трав, вычитал количество кустов на площади, и после дебатов вся площадь делилась на участки. Одни длиннее, другие короче, но количество и качество травы на них должно быть равным. После определения длины участков по долу, все гуськом начинали делать броды по росистой траве.

Эти броды становились границами участков. После споров по определению границ, после нелегких бродов устраивали жребий. Мальчишкой я наблюдал за волнениями взрослых людей при определении гранц. Каждый отстаивал справедливость, предпологая, что участок достанется именно.

Каждый пр себя считал, что какой-то кусок лучше другого, а жребий решал претензии. После завершения прцесса дележа кто то чувствовал себя победителем-удачником, а кто-то проигравшим, хотя в сущности это была игра в копну сена. Однако характеры людей выявлялись отчетливо, и было жалко смотреть на начальников, кому достались по общему мнению худшие участки. Амбиция, на мою радость, подавлялась, а усталые и довольные мужики распологались выпить, закусить и уснуть тут же до утренней косьбы.

Обычно процесс дележа кончался затемно, а с учетом летней ночи косцам доводилось спать не более пары часов. Потому как земля покоса доставалась мужику волей случая, была "его" на мгновение и вырастить на ней он ничего не мог по своей воле, то убрать с не побольше было делом престижным перед самим собой, и тут можно было определить бедняка, середняка и кулака. Бедняк косит абы как, главное скосить и сметать, середняк старается,как может, и соберетпосильно.

Кулак соберет все дотла и, если сам не может косить, найдет умельцев, которые ему луг выметут, но не допустит потери. Такие различия в работе были предметом многих шуток и подначек. Сенкос проходил во время цветения липы. Запах заваренного липового цвета в сочетании с дымом костра остался в моей памяти праздником сенокосов и вызывает всегда приятные и успокаивающие воспоминания.

Позже Хрущев отобрал и коров и покосы и праздники. Сенокос - это табор. Если цигане раньше всю жизнь жили в таборе, то оседлому русскому человеку побыть в таборе-сенокосе - значит вкусить волю, раскованность, освобождение от оков обыденности. Забравшись в копну свежего сена я любил наблюдать за взрослыми. Мужики, своим чередом, выпивали после работы и основная тема разговоров, не запретная, война. Кто где воевал, что видел и за что награды получил.

Иные и на сенокосе не расставались с орденами и медалями. Косит, а они звенят. Должен человек чувствовать себя утвержденным, важным, нужным, не забытым. Женщины больше пели после артельного ужина и до сна. Больше всего меня удивляло и покаряло многоголосое пение. Затянут бабы песню в два, в три голоса, а при забаве с подголоском и начинают препираться. Куда тянешь, ты что? Выяснят позиции, и "виноватые"исправясь, так поведут свои партии - заслушаешся.

Никто из них ни в каких музыкальных школах не учился, но потребность выразить себя, голосом или словом была так естественно в каждой из них заложена от рождения, что ни в какой команде не нуждается, а выходит сама, другой раз так неожиданно - до смущения. Все время меня терзало раздвоение: В конце концов я слушал песни. Молодые ребята с девчатами хохотали в других копнах, а я с завистью знал - молод, не дорос. Было непонятно, зачем меня держат в такой большой камере.

Начались холода и я мерз. Вечером разносили "кофе" - мутную горячую воду. Когда открывали дверь в камеру и я выскакивал с баком в коридор, то разносящие "кофе" зеки только спрашивали: В бак плескали дозу и я еле утаскивал его в камеру. Дверь захлопывалась и наступало время сна.

Подсунув фуфайку под бок и накинув на спину я обнимал теплый бак, скручивался вокруг него и засыпал до тех пор, пока он полностью не остывал. Просыпался от холода и боли в суставах.

Дальше надо было коротать время в движении. Разводил костры в проходе. Сжег веник, скамейку и то, что мог отодрать от нар - никакой реакции. Когда приставишь кружку к стене, а дно к уху, то слышны звуки за стеной.

Постучал в стену и приставил ухо ко дну кружки. Что это значит - непонятно. Единственное общение с миром вне камеры - это обзор сверху вниз на землю, где есть щель между стеной и козырьком.

Виден пристенный тротуар, а сверху небо. Когда выводят женщин на прогулку, из под козырьков со всех этажей кричат всякие просьбы и шутки, а озорные девицы задирают юбки и показывают голые зады, на потеху зрителям. На следующий день у козырька снаружи появился мужик-побельщик или моляр из зеков. Он стоял на длинной лестнице и освежал белый цвет фасада. Вначале я выпросил бумаги. Махорка у меня была, а бумаги. Квитанцию на отобранные у меня деньги я уже искурил, а оторванные от нар полоски бумаги совсем не годились.

Затем спросил про коня. Он, не переставая махать кистью, тихо объяснил в чем тут. Надо в спичечный коробок положить записку, привязать его на нитку и бросить из козырька вверх в козырек соседней камеры. Те прочитают, в коробок положат ответ и как дернут за нитку, так надо тащить. Схему я понял и начал готовиться. Тут в камеру запустили мужика лет сорока в полувоенной форме и с полевой сумкой на боку.

Он поздоровался и завалился на нары. Общее знакомство, он переводит разговор не на частности, а на глобальные вопросы: Серьезность и сплоченность прежде. Я не поддерживаю его заявлений и перевожу разговор на любовь во всех ее аспектах. Он заметно начинает волноваться и возвращается к революционной теме, но я молчу. Появляетс надзиратель с листами бумаги, чернильницей и ручкой.

Предлагает написать письма, если у кого есть желание. Чудеса, да и. Сажусь за стол и начинаю писать домой и в Барнаул знакомому, который, я был уверен, на свободе. Свертываю треугольники, как во время войны и передаю надзирателю. Как я потом убедился, письма дошли и сигареты, о которых я просил знакомого, были принесены мне в тюрьму КГБ.

Исчезновение скомейки и дырки в нарах надзиратель не замечает: К вечеру распустил часть носка. Разлитыми заранее чернилами нацарапал записку, засунул ее в коробок и стал ждать темноты. Стемнело и я застучал в стену к соседям. Чтобы сосед с такой же кружкой у уха мог тебя слышать, а надзиратель - нет, свою кружку ставишь дном к стене и в саму кружку орешь, зажав ладонями щеки: Первый бросок коробка оказался неудачным.

Коробок легий, и нитка запуталась, поэтому он пролетел мимо козырька и завис внизу, пока я его не вытащил. Засунул в коробок корку хлеба, на этот раз угодил точно в козырек к соседу. Лежу на пузе и жду рывка нитки, как поклева рыбы. Тюрьмы освещаются пржекторами, и появление любого постароннего предмета на фасаде он тут же фиксируется лучем пржектора или тенью от него в этом отработанном тюремном театре. Этого я не знал и, как только почувствовал рывок, а это снизу багром дернули за нитку, дверь открылась, а я, наученный прежним опытом, вскочив навытяжку, встал на нарах.

Надзиратель, определив во мне "особо опасного щелкопера", в нарушение инструкции решил проучить меня другим способом. Подвел меня к двери какой-то камеры, открыл ее и протолкнул внутрь. После моего одиночества -жуткая теснота. Человек шестьдесят - семьдесят. В камере, как и в лагере, мало новых событий, поэтому появление нового человека или этапа вызывает большой интерес.

Когда надзиратель захлопнул за мной дверь, я огляделся и не увидел места, куда бы можно было приткнуться. Тут же полукугом возле меня раселись блатные и стали пристально меня разглядывать.

Стоя у входа возле параши, я терялся под их взглядами и не понимал смысла такой демонстрации. Видимо, это было давно отработано. После изучения моего внешнего вида один из блатных спросил: Говорят теперь на воле стиляги появились".

Они читали прессу, в том числе "Крокодил", где изображались стиляги в узких брюках и ботинках на толстой подошве в виде протекторов. На мне как раз были чешские полубатинки на толстой подошве.

Просят - дай посмотреть ботинок. С первых нар он пошел. Попросили второй, а то не все посмотрят. Снял и отдал второй, тоже рассматривают и ахают. Когда эти обезьяны на корточках повскакивали на верхние нары рассматривать мои башмаки, я присел на нижние нары с края, возле белеющих пяток. В отличии от прежних камер здесь была духота. Подскачил шустрик - спрашивает, что у меня в мешке. Раскрыл и ахнул - носки. Дай, говорит, отыграюсь - не то еще отдам! В карты там игра шла.

Через некоторое время он опять ко мне подскочил и на меня попер: Тут из темноты первого яруса нар высунолись две руки, схватили его за горло и стали душить. Он начал вырываться и визжать. Дверь открылась и появились двое надзирателей. Визг прекратился и надзиратели ушли. Вынул кулечек с карамелью "подушечки" и стал меня угощать. Прямым земляком он мне не был, потому как мужик липецкий. Но одно время Липецкая область входила в Рязанскую.

Вот он меня и признал.

УРОКИ РОССИЙСКОЙ ИСТОРИИ И ПУТИ СПАСЕНИЯ ОТЕЧЕСТВА

Каждый в таких условиях ищет близкого, если не по духу, то по месту рождения или по другому признаку, но только близкого. Вот такая "помощ" вернула мне и носки и полуботинки. Половина камеры заполнена циганами.

Говорили, это этапы по последнему в жизни указу Ворошилова, который велел направить их в Мирный, на добычу алмазов. Детей неизвестно куда дели, а мужские и женские этапы разделили.

Они ничего не знали о судьбе друг друга и без конца писали жалобы. Тут-то я вспомнил как в "столыпине" отбивал чечетку цыган в начищенных сапогах и заявлял, что работать его не заставить. Через несколько дней меня вызвали на этап ночью. Попрощались с земляком, которого везли на пересуд по поводу его дела о поджоге дома председателя сельсовета.

Дом он не поджигал, но осужден был круто. Пожелал ему удачи в пресмотре дела, и расстались навсегда так думалино позже все-таки опять пришлось свидеться в лагере, где я писал ему жалобы на новый пересмотр дела.

На всю жизнь запомнил его замечание, высказанное. К нам тогда приехала высокая комиссия по проверке состояния лагеря. С обычной развязностью начальники, опрашивая зеков на улице, шутя, любили тыкать пальцем в живот и задавать дежурный вопрос: Я разговаривал с одним из инспекторов и нападал на. После разговора земляк в расстройстве выговорил.

Этим ты себя унижаешь, и на это со стороны смотреть обидно". Мне было стыдно выслушать эту правду. К году конструкторский отдел наш разросся уже до восьмидесяти человек. Приезжали выпускники Бауманского училища от Зимина и из Станкина от Мещерина. Они были хорошо подготовлены и получали более интересные задания.

Хотя я уже имел опыт и мог изобретать, но чувствовал настоятельную необходимость в преобретении более глубоких знаний, если продолжать работать в области станкостроения. В модельном цехе на ответственных моделях работало много немцев. Я учил немецкий язык в техникуме, и это помагало мне на практике. В нашей группе гимнастов тоже был немец, и мы с ним разговаривали, пока ждали очереди у снаряда и просто в свободное время - когда наш тренер после занятий вел нас в пивную выпить пива, как он говорил "для резкости".

Ссыльным немцам разрешили выпускать газету "Труд" на немецком языке. Но не долго ей пришлось просуществовать. На работе и в городе заводились новые знакомства. Аккоманиатором у нас в спортзале была удивительной красоты армянка.

От нее я узнал о судьбе целого пласта ссыльного населения Барнаула. Отец ее - специалист в области добычи нефти и экономики, автор ряда книг по этим проблемам, имел хорошую квартиру в Боку, в здании перестроенной гостиницы, в удобном месте города, у моря.

Она утверждала, что если есть в мире еще такой шкаф, то не больше одного. МГБ не дремало насчет квартир и мебели. Ее отец был обвинен в национализме и в году его, фронтовика и ученого с женой и тремя детьми, ночью погружают в эшелон, не разрешая ничего брать с собой, и вместе со ста тысячами таких же беззащитных людей отправляют в Сибирь, в тайгу, на вечное поселение. Это была обычная акция, за успешное проведение которой награждали орденами Ленина и печатали фотграфии награжденных в газетах.

МГБ обживало квартиры репрессированных. Как подсадные кукушенки выталкивают втихую из гнезд чужих детей, а затем и родителей, выкормивших. Теперь кукушаты этих орденоленинских кукушей, бериевские, хрущевские и иже с ними пытаюся доказать, что их родители были дятлами - санитарами леса, но кто им поверит лжецам - детям лжецов, откормленных на крови. Никогда весь род кукушек не станет другим.

Никогда не простятся беды выброшенных и убитых ими. Теперь в Барнауле после таежных мытарств отец работал главным экономистом Алтайского совнархоза, а она преподавала в музыкальной школе. У нее была собрана целая библиотека клавиров. Боясь отказа мы пользовались ей тайно. Забирали один из клавиров и после окончания занятий в школе, когда тихо и никого нет, читали и пели оперы часами напролет.

Текст и музыка сливались воедино. Когда слушаешь исполнение оперы, не оставляет чувство навязывания чужой воли, да и слов половины не поймешь, особенно в хорах. Здесь же можно остановиться, по-своему прослушать, повторить, обменяться впечатлениями, вжиться в каждый образ. Самым любимым клавиром была "Царская невеста" Римского-Корсакова, страсти и человеческая основа которой были нам близки. В городе люди были осторожны и недоверчивы, поэтому внешне было все спокойно, хотя затаенные страсти жили в каждом.

Искалеченные судьбы, загубленные дарования окружали нас как немые тени. Что, например, могло объединить меня и Елену Бубнову, которая после семи лет одиночества в тюрьмах сосланная в Барнаул, таскала тяжелые яуфы - ящики упаковки фильмов - и проекторы, работая в обсерватории.

Она вышла замуж за брата И. Только спустя пять лет я услышал от Елены сдержанный рассказ о ее судьбе - уже в Москве, после ее и моей реабелитации. Учась в техникуме, я одно время был комсомольским секретарем группы. Работа была пустой и, как я теперь понимаю, направленной на оболванивание. Обработка металла - у-кая область человеческой деятельности, но в ней, как и во всех других, должно было процветать только наше, советское, передовое, до чего капиталисты додуматься не могут. И начинаются почины, о которых мы должны слушать разинув рты и "проникаться".

Сначала подняли на щит "силовое резание Колесова". Огромные суммы были направлены на пропаганду этого метода, а он с рождения был уродом. Какой смысл делать заготовки с огромным припуском, а затем его "силивым резаньем" сдирать, когда во всем мире стремятся всеми путями сделать припуски минимальными с целью облегчения обработки? После отшумевшего "силового резанья" появляется "скоростное резанье", и на щит поднят Быков.

Он учился у нас на вечернем отделении. Мастер действительно на все руки. Выходит пропагандистский фильм, как он в Венгрии начинает работать так на токарном станке, что вместо стружки вверх фонтаном летят куски каскаленного металла и, падая, прожигают соломенные шляпы любопытных.

Экономисты простым расчетом показали несостоятельность метода - плавить металл лучше в печи, а не на токарном станке. Однако дело не в методе, а в прпаганде, и Быков уже не рабочий, он символ образцового советского рабочего. Он едет в Италию и там, как сам рассказывал нам со сцены с ним ходят два дюжих молчаливых сопровождающихк нему подошла пожилая женщина и встала перед ним на колени. Он стал ее поднимать смущенный и растерянный, не понимая, о чем она говорит.

Оказалось она встала на колени перед изображением Сталина на его медали лауреата. Она попросила поцеловать изображение. Тогда женщина объяснила, что их рисовали итальянские художники, а этот портрет сделали художники советские, которые сами видели вождя. В другой раз его попросили: Быков недоумевает - зачем? Убедившись в наличии мазолей, спрашивающий заявляет, что никогда больше не будет слушать "Голос Америки", как клеветнический.

Это напоминало и цирковые приемы. Клоун выезжает на арену на осле и из его кармана вываливается журнал "Америка". Клоун усмехается и, показывая на осла, отвечает: Рождались почины по самой примитивной схеме. Надо сделать так, как ни один разумный человек не делает. И это быдет правдой. В самом деле так никто не делает. В фильме показано, как Быков покорил всех умением работать на любом станке и, переходя из одного цеха в другой, ставил рекорды.

И это было почином. Мол все советские рабочие могут заменить отсутствующего товарища запил, например. Когда везде в мире стремились достичь качества на совершенном владении отдельными операциями. Все же, в моей комсомольской работе однажды было и "настоящее". Когда объявили о смерти Сталина, меня, как комсорга, вызвали в райком и велели подобрать парней покрепче для ночного патрулирования. От учебы нас освободили. Каждый вечер мы собирались в райкоме КПСС, и, разделив нас на группы по два человека, нам по карте показывали маршруты, где мы должны ходить взад-вперед до утра.

Дали номера телефонов для сообщений обо всем подозрительном. Особое внимание надо было обращать на возможное появление всякого рода наклеек на зданиях и столбах. С наступлением темноты город в те дни замирал, а ночью было не встретить ни одного прохожего. В то время я был увлечен идеей профсоюзов как главным направлением дальнейшего развития и, отталкиваясь от ленинской брошюрки, Развивал свои мысли и длинными ночами ттолько об этом и мог рассуждать.

Тогда только и думали - как будет. В те дни трансляция по радио была непрерывной, и шла только траурная музыка. События и в мире и в стране прекратились. Заканчивалось одно произведение и начиналось другое. Человеческий голос не вырывался в эфир, и эта непрерывная нота траура тревожила и обезнадеживала.

Чаще других передавали шумановские "Грезы" в исполнении скрипичного ансамбля. Они как грузинские зурны на похоронах, бередили душу. Изредка передавали сводки о состоянии здоровья вождя, но это не отличалось от музыки. И вот - вдруг песня - бодрая и уверенная, в исполнении Краснознаменного ансамбля Красной Армии - "Партия наш рулевой"! Тут все встало на свои места. Великого Кормчего сменил рулевой. Теперь все повторяется и надо ждать следующего вождя.

Гадаем кто им. Берия со своим несколько раз повторенным "Кто не слеп, тот видит", или Маленков? Но что мы можем решать? Ждать и уповать - весь наш удел. На заводском собрании я попросил слова и выступил с критикой местных дел, хотя еще был плохо знаком с обстановкой. Меня выбрали замом секретаря комсомола. Появилось настоящее общественное дело, в котором мы были заинтересованы - строительств общежития.

Взяли его под свой контроль. Строительсво затягивалось из-за неорганизованности. Простои - из-за отсутствия материалов, оборудования, инструментов - были постоянными.

Директору надоели мои пристования насчет кабеля, колориферов и. Он вызвал зама по строительству и распорядился так: Комсомол зря не теребит! Летом мы уже переехали в нормальное общежитие квартирного типа с ванной и кухней. Многие работники завода получили в этом доме квартиры. Жилищный вопрос был тяжелейшим. Прямо за забором завода был так называемый Капай-город - ряды землянок с крышами немного выше уровня земли, с торчащими из них крестовинами электропроводки с форфоровыми изоляторами.

Люди спали на двухярусных нарах зачастую по очереди, работая в разные смены. Агитаторы перед выборами отказывались туда ходить. В комнате общежития после перетасовок мы окончательно поселились втроем: Арнольд Тюрин, инженер по термообработке металла, выпускник Горьковского института, Николай Семенов, выпускник института в Ростове-на Дону, и. Мы одного покаленья, но все жа Арнольд на пять лет старше и жизнь у него сложилась по-иному. Родился он и рос в Ленинграде, питере, как многие и раньше его называли.

Отец - инженер умер от голода, лежа на плите.

Потом умирает один из братьев и его с младшим братом и матерью, через Ладогу вывозят с детдомом под Горький. Мать - воспитательница этого детдома. Фамилия матери - Хирвонен -она финка, и ее вычекнули из списка жителей Ленинграда, которым разрешили возвратиться в город после окончания войны. Дачу их спалили немцы, в город вернуться. Получилась ссылка без срока. Жили в бане, бедствовали.

Купля-продажа.

Появился в нашей комнате, немного спустя, и еще один жилец - журналист Б. Он пришел к нам на завод с заданием написать заметку о производственных успехах в молодежную газету "Сталинская смена". Мы быстро с ним подружились. Как человек читающий и знающий литературу, Б. Это было по тем временам серьезное решение. Он ушел работать скотогоном - перегонял стада овец из Монголии.

Его мечта была писать, и впоследствии он стал прфессиональным писателем. Если Арнольд и Б. Его семье досталась доля общая и, уроженец Смоленской области, он из Хобаровска высмотрел интересный ему институт в Ростове-на Дону и по его окончании прибыл в Барнаул. Отец его - железнодорожник, машинист паровоза, хотел видеть сына инженером.

Любимой присказкой Николая в первые дни знакомства было, что огонь и воду он прошел, а медные трубы еще надо добыть. Поэтому, высокие темы начинали расти и крепчать, он лежа на кровати, отворачивался к стенке и уютно расологался с книгой. Держал ее на весу и будто с наслаждением пил текст. Читали мы много, а его увлечением была английская литература: У них он находил уравновешенность повествования и порядок отношений больше всего подходящие его характеру и отвлекали от производственных неурядец и раздражителей.

Закончилась полоса скитаний, бесконечной сменой соседей, и теперь мы, совершенно разные по характеру и жизненному опыту, были предоставлены друг другу. Тогда начали выходить в печати "Всемирные студенческие новости", "В защиту мира", и мы их читали. Когда не могли купить, я брал их в библиотеке. Каждый раз библиотекарша, выдающая журнал Пьра Кота - "В защиту мира", предупреждала, что иногда в нем Советский Союз именуют "Кремлем" - это надо правильно понимать. Кстати, и "Оттепель" И. Эренбурга мы прочитали в этом журнале, где она вышла сразу на ти языках.

Что она дала читателям других стран не знаю, а в нас появились надежда на правду. Мы были отгорожены от мира и не могли знать - о чем же пишут теперь в мире.

Тут, прямо чудеса, выходит толстый журнал "Иностранная литература", газета "За рубежом". Мы ее всегда читали и партийного секретаря отдела это очень раздражало. Хеменгуэя нас покорила и мы стали выискивать все его изданное у. Наконец, наша знакомая журналистка Р. Подход к войне в Испании был неожиданностью для нас и давал много поводов для размышлений. Только самые смелые позволяли себе попытку ухаживать за.

Презрение к глупости, неискренности и пошлости шагало прямо перед ней и многих отпугивало. Несмотря на небогатое существование три инженера без семеймы позволяли себе в выходные отобедать в лучшем барнаульском ресторане "Алтай" при гостинице того же названия.

На триста тысяч жителей в городе было два ресторана, хотя второй вряд ли соответствовал своему названию. Если в "Алтае" все планки под сидениями стульев в пятнах от погшенных о них сигарет и, зачастую сцены с разбитыми о голову полных бутылок пива, когда пена окутывает ударенного белым воротником, то стоит ли говорить о других заведениях. Книги тогда были относительно дешевы. Например, "Энциклопедический словарь" стоил 25 рублей.

Столько же стоил и один том четырехтомника словаря руссого языка. Пошли новые невиданные фильмы. Центральный кинотеатр Барнаула "Родина" всегда был полон. По окончании сеансов на выходе обсуждение шло на разных языках: Образцов по радио открыл нам Ива Монтана. Его приезд в Россию - тоже был необыкновенен и удивителен. Монтан вновь поднимает М. Бернеса, найдя его лучшим нашим певцом по искренности и теплоте.

На открытии выступили Лия Ахеджакова, Гарри Бардин, Владимир Войнович и другие участники общественной комиссии по расследованию событий 6 мая. Фотовыставка по "Болотному делу" Смотреть на YouTube http: Распечатать билет для бесплатного прохода http: Минкин путлеру - о нем самом, его политических проститутках, прочей гэбэшно-фашистской погани и свободе слова: Это закон и для вас, и для тех, кто на свободе, и для тех, кто в зоне, и для тех, кто в Думе.

Причём если что-то недопустимое скажет зэк, то с ним разберутся сами зэки. А если неосторожное слово тем более уголовно наказуемое скажет чиновник или депутат, то разбираться с ним приходится прессе. Дело в том, что зэк находится среди зэков, — там посредники не нужны. А власть не находится среди народа. Народ видит её в зеркале СМИ: Это наша работа, наш долг: Занятие, откровенно говоря, малоприятное, вредное.

Выметаешь сор — дышишь пылью, вскрываешь нарыв — гной может брызнуть в глаза с очень опасными последствиями. За это Госдума брызгает слюной: Эта реакция — нормальная. Вы же сами сто раз говорили: Конечно, грубовато, по-солдатски ибо у власти тут не просто мужская позиция, а позиция насильника, который продолжает пытаться, несмотря на сопротивление женщины. Но мы не в обиде. Ибо ясно, что вы считаете прессу честной девушкой!

Спасибо за высокую оценку. Вы совершенно точно знаете о продажности некоторых депутатов, министров и прочих представителей власти. А при этом признаёте честность прессы. Вот Дума снова и снова пытается, а мы как нам и положено снова и снова сопротивляемся. Конечно, и среди журналистов есть бесчестные, но они не журналисты; журналистика для них только маска. Точно так же продажный депутат или вороватый министр. Высокие должности для них только маски, только возможность безнаказанно воровать до поры до времени.

Как вы думаете, г-н президент, где таких замаскированных больше: И попробуй тронь маску — раздаётся истошный истерический крик, будто заживо сдирают кожу или впрямь так маска приросла? Сперва Исаев, а теперь — с трибуны Государственной думы России! Эти люди делают вид, будто не понимают разницы. Проститутка и политическая проститутка — разница огромная. Обычная — в койке расставляет ноги. Политическая — в парламенте нажимает кнопки. Когда проститутка раздвигает ноги — это отражается разве что на её собственном здоровье.

Когда политическая нажимает кнопки — это отражается на всей нашей жизни. Возникают бешеные цены на ЖКХ, едут в Россию чужие ядерные отходы, да мало. Депутат Железняк десятки раз повторил с трибуны: А возможно, хотел, чтобы поняли телезрители. Мы тоже готовы десятки раз повторять для бестолковых: Политик не различается по половым признакам, он вообще пола не имеет. Честь должен иметь, а пол —. Потом с трибуны орал и бесновался Жириновский; припомнил прессе всё: Здоровье, видимо, уже не .